Почему детство заканчивается не с годами — а с первым компромиссом?

Есть два ребенка.

Один — в детском садике. Ему три года. Он не хочет спать. Энергии хоть отбавляй: он хочет бегать, рисовать, драться и орать, как бешеный. Воспитательница говорит: «Тихий час, бегом в постель.». Он рыдает. Его укладывают силой. Через пять минут он лежит тихо, смотрит в потолок и думает: «Ну, придётся потерпеть».

Другой ребенок — гуляет с папой в лесу. Он нашёл птичье гнездо и хочет его схватить. Отец говорит: «Ты можешь. Но сначала подумай: а что будет с птенцами?». Мальчик долго пялится на гнездо. Чешет голову. Потом смиренно уходит и чувствует:

«Я могу решить, я — не наврежу птенцам.»

Это два разных детских мира, два совершенно разных принципа воспитания.
И большинство детей из СНГ воспитывались именно по первому принципу.

Вспомните себя в три годика.

Вы хотите отказаться от еды — вас заставляют доесть. Бежите гулять — вас возвращают. Слишком долго говорите «нет» — по попе летит ремень. Натягиваете правый сапог на левую ногу — вам мгновенно бьют по рукам. Постепенно вы учитесь: чтобы быть в любви, нужно быть послушным.

Это детство остается с вами на всю жизнь. Именно поэтому, став взрослым, вы чувствуете вину, если пошли против чужого ожидания. Ищете компромиссы. Тревожитесь по пустякам. Где-то глубоко в вас сидит ребёнок, которого однажды наказали за то, что он сказал: «Я сам».

Наша культура из благих намерений стала гиперопечной и относится к ребенку, как к пластилину для лепки. Только ты и ты придаешь ему форму. На это сверху навалились моральные принципы и привычки поколений, по типу — «не доешь, не уйдешь из-за стола».

Но к ребенку нужно относиться, как к инерции, которую вы направляете.

В японских детских садах, например, в Киото, детей не спасают от падений. Их не хватают за руку, когда они бегут по краю бордюра. Не снимают с дерева, если ребенок залез из интереса. Потому что падение — это не только физически больно, это часть эмоционального развития.

Там же есть крутая практика: детям дают лист, камень, ветку — и не говорят, что с этим делать. Один ребёнок говорит: «Это самурайский меч». Другой: «Это дракон». Никто не исправляет, не пытается объяснить детям реальность. Потому что для них это реально.

В сельских общинах Оахаки в Мексике дети с пяти лет включаются в домашние дела не как «помощники», а как полноценные участники. Они мелят кукурузу, носят воду, ухаживают за животными. Фишка в том, что им это легко дается, ведь им еще не сказали, что это «работа» и её трудно работать.

В Индии происходит самое интересное. Там к детям относятся, как к «атитхи» — священному гостю, душе, которая переродилась. То есть для них это не «продолжение рода», а отдельная судьба. Поэтому они дают ей свободу, заботу и пространство.

«Она пришла сюда не для того, чтобы соответствовать, а чтобы пройти свой путь».

Контакты

Вы можете связаться с нами любым удобным способом или заказать звонок